Патриарх опустился на ложе, закрыл глаза. Мудрейший, склонившись над ним, приводил все в порядок: сдвинул колени и выпрямил ноги, разгладил смявшийся край одежд. Музыканты опять взялись за свои инструменты; играли, подлаживаясь под ритм танцоров. Танец все убыстрялся, и Бог улыбался во сне. Мудрейший сложил ему руки косым крестом — оставалось лишь вложить крюк и цеп. Затем, попробовав пульс на левом запястье, приложил к груди ухо, послушал, есть ли дыхание. Выпрямившись, шагнул к изголовью и осторожно вынул подушку из-под затылка спящего.

«Вода в реке поднялась и уже не спадет, — пели танцующие. — Мгновение обрело вечность». Своими движениями они ткали причудливые узоры, которые, мало-помалу преображаясь, наконец упростились до ряда концентрических окружностей. Светильники мерцали в потоках нагретого воздуха. Слуги и стражи толпились в дверях. Одежды мужчин и прозрачные платья женщин липли к летящим в танце ногам.

Стоя позади изголовья, лицом к танцующим, Мудрейший торжественно поднял руки. Танец тотчас же прекратился, музыка тоже смолкла; сначала один инструмент, а потом остальные. Мудрейший сделал знак, и стражи, а с ними и избавляющие-от-скверны начали пробираться через толпу. Встав вокруг ложа, они легко его подняли, пронесли через зал и двинулись дальше, в особые, темные и таинственные покои Дворца. Чуть погодя в молчании, не оглядываясь, вышли, гости. И в зале для пиршеств никого, кроме Мудрейшего, не осталось. Он постоял немного, глядя на светильники и слегка улыбаясь. Потом тоже отправился спать.

Бодрствовал один только угол Дворца — верхняя терраса, смотревшая на далекую реку. Здесь группа служанок, не смея сказать ни слова, оторопев, окружила, разглядывая, ничком лежавшую девушку, чью наготу с трудом скрывали лохмотья разодранного покрывала и разметавшаяся вокруг грива длинных волос. Все ее тело было в судорожном напряжении. Уткнувшись в локоть перепачканным лицом, она, рыдая, стучала кулаком об пол. Время от времени и второй кулак поднимался, чтобы ударить о плиты, а из открытого широко рта вырывалось протяжное завывание, напоминавшее плач младенца. Когда этот вой прекращался, она, икая и всхлипывая, со стоном выдавливала в тишину ночи: