— Я на дамся!

Топот, возня затихли в конце коридора, но еще раз, хотя и слабее, чем прежде, все бывшие в зале услышали голос Лжеца, вопившего яростно, с ужасом:

— Вы же кретины! Вы что? Не можете вылепить эти фигуры?

Никто не двигался. Краска стыда заливала все лица. Чернота на том месте, где сорвана была занавесь, зияла, словно прореха в самой ткани жизни.

Прошло какое-то время, и в тишине прозвучал голос Мудрейшего:

— Никогда больше не будет усталости. Патриарх кивнул коротко:

— Я подниму воды нашей реки. Я клянусь.

В ответ за столами раздались смех и плач.

— Прости своего Лжеца, Патриарх, — тихо проговорил Мудрейший. — Он сейчас не в себе. Но ты получишь его, обещаю.

Гости вставали из-за столов и двигались в сторону Патриарха. Смеясь и плача, они протягивали к нему руки, и, глядя на это, Патриарх ненароком смахнул слезу:

— Родные мои! Мои дети!

— Несите ключ Патриарху! — выкрикнул звучно Мудрейший.

Толпа разделилась, образовав коридор среди зала. И в ту же минуту из темноты, зиявшей на месте оборванной занавеси, явилась маленькая и очень старая женщина. Ее лицо было чем-то закрыто, она шла осторожно и медленно, с чашей в руках. Подала чашу Богу и сразу же скрылась в тени. Патриарх принял питье и стал возбужденно смеяться. Двумя руками высоко подняв чашу, он выкрикнул ясно и звонко:

— Да будет Мгновение Вечным!

Потом он начал пить, все дальше запрокидывая голову, а гости, мягко двигаясь скользящими шажками, почти беззвучно хлопая в ладоши, принялись танцевать. Танцуя, они пели, отбивая такт кивками, блестящими глазами глядя друг на друга: